Большой октябрь по-украински
Распечатать запись
Октябрь 5, 2010
Двадцать лет тому назад началась «студенческая революция на граните» — протест, который заставил власть дрожать и стал примером для Майдана-2004.
Сначала немногие из представителей властной верхушки всерьез воспринимали тот пикет, который собрался 2 октября 1990 года в Киеве на площади Октябрьской революции (в настоящее время — площадь независимости). На площадь к подножию гранитного монумента с Лениным, рабочими и солдатами пришла группа студентов. Они имели наготове палатки, раскладушки и спальники. Ребята и девушки сели на гранитные ступени, распяли лозунг с политическими требованиями, объявили голодание, а под вечер натянули первые палатки. Тогда Украина еще была советской республикой в составе СССР, митинги «сепаратистов» выглядели уже как привычное явление, но не имели особенного влияния на решение Верховной Рады УССР во главе с коммунистом Кравчуком.
В центре Киева за ситуацией следили значительные силы милиции, но лагерь появился беспрепятственно. Политики, даже из оппозиционного, демократического, лагеря, не представляли, что студенческий протест вскоре превратится в лавину и охватит все высшие учебные заведения города. Докатится к заводам, сметет правительство и заставит руководство Верховной Рады идти на переговоры ради решений о реальной независимости республики.
«А здесь же камень.»
Один из лидеров выступления Олесь Доний рассказал, что перед началом предусмотрительно заказывал на заводе специальные железные крюки, которые можно было бы воткнуть между гранитные плиты, чтобы закрепить палатки. «Акция была продумана к пустякам», — говорит нынешний народный депутат Доний. Хотя многие из современников того выступления утверждают, что в действительности в протесте было много спонтанности, а важные решения иногда принимали на ходу. Невзирая ни на что, и действия студентов, и жизни в палаточном лагере поражали организованностью.
Требования были очень зрелыми. Киевские студенты — Украинский студенческий союз — настаивали: досрочно прекратить полномочия Верховной Рады УССР, избранной в том году весной, и назначить новые выборы на многопартийной основе; национализировать имущество Компартии и комсомола; не допустить подписания нового Союзного договора, который тогда нарабатывался в Москве. «Наши друзья из «Студенческого братства» Львова имели еще два требования:, чтобы украинские ребята служили в армии лишь на территории Украины и отставку председателя Совета министров Виталия Масола, — рассказывает Доний. — Мы решили объединить требования, чтобы не возникало никаких споров».
Сопредседателями акции стали Олесь Доний, студент пятого курса истфака Киевского госуниверситета, и студент-заочник Львовского политеху Маркиян Иващишин — голова «СБ» Львова. Они были вожаками двух наибольших студенческих групп. Третьим сопредседателем стал Олег Барков — руководитель УСС Днепродзержинска. «Барков представлял Восток. Там была нечисленная организация. Но было очень важно, что у нас представлены все регионы Украины», — рассказывает Доний.
Александр Гудима тогда был народным депутатом УССР и входил в оппозиционную руховскую фракцию «Народный совет». Он был частым гостем на площади. «Я вышел из Верховной Рады раньше и пошел на площадь. Увидел там группу молодых людей с узлами, палатками, со всем причандаллям. И среди них стоял на две головы высший мужчина. Как оказалось, то был руководитель группы студентов из Львова Иващишин. Я подошел к нему, представился. И этот Маркиян разводит руками и говорит: «А здесь же камень.». Убить крюки между гранитных плит — это действительно было проблемой», — вспоминает Гудима.
«Милиция не успела опомниться»
Сейчас можно долго рассуждать над тем, почему правоохранительные органы позволили натянуть в центре Киева палатки. Например, даже во времена независимости во время акции «Украина без Кучмы» дело решалось просто: приехали спецавтомобили — запаковали и палатки, и их жителей. На лагерь оппозиции в 2000-ом нападали если не правоохранители, то юнцы, которые маскировались под анархистов.. Вряд ли власть в 1990 году была слабее, чем в 2000-ом. С другой стороны, Союз уже трещал, в Верховной Раде тон задавали руховцы, пусть и представляли меньшинство; была принятая Декларация об экономическом суверенитете УССР. Балтийские республики на то время уже начали «парад суверенитетов».
Маркиян Иващишин (в настоящее время — депутат Львовского горсовета, избранный от «Поры», директор художественного объединения «Волчок») сознался в комментарии, что студенты побаивались разгона. «Нам было важно разбить палатки, выставить охранительную границу и собрать немного людей вокруг палаточного городка. Как только мы поставили палатки — стало достаточно трудно разгонять акцию «из колес»: пришло много людей, была пресса, иностранные журналисты. Мы рассчитывали: если нас задержат — это должно было бы вызывать реакцию родителей. Бить детей нехорошо», — вспоминает Иващишин.
Олесь Доний говорит, что власть и милиция просто замедлили с реакцией на студентов. «Палатки натянули буквально за две минуты. Милиция не успела опомниться. Власть качалась. Это чувствовалось и в действиях милиции. Они не осмеливались на активные силовые действия. На тот момент они не знали о резервах студенческого движения и не могли прогнозировать последствия акции», — рассказал Доний.
В лагере вздохнули с облегчением в полночь. Киевский городской совет, возглавляемый демократом Александром Мусиенком, дал разрешение на проведение массовых акций в центре Киева.
Протест — не сахар
На второй день в лагере стояло уже 49 палаток. Голодало 137 лиц. Акция набирала оборотов.
До голодания относились серьезно. Студенты, которые хотели присоединиться к решительному протесту, проходили процедуру очистки организма. По состоянию здоровья пристально следили медики.
Доний вспоминает, что принимать студентов заявила о своем желании одна больница — Октябрьская. «Тех, кто голодал, ежедневно возили в больницу. Там проводили забор крови на уровень сахара. К тому же это была проверка, чтобы засвидетельствовать, что никто не употреблял, например, подслащеный чай. Если бы такое случилось — уровень сахара в крови сразу прыгнул бы вверх. Поэтому это было и слежка за здоровьем, и борьба с коммунистической контрпропагандой», — говорит Олесь.
Вокруг лагеря неизвестные постоянно пытались делать провокации. Подбрасывали еду, предлагали дорогой коньяк, катили яблоки.. Но акция приобретала огласку и оказалась настолько действенной, что вскоре к голоданию присоединились оппозиционные народные депутаты. «Мы хотели выразить солидарность со студентами, — рассказывает Александр Гудима. — В голове постоянно вертелся вопрос: а почему деть, почему не старшие? С нашей стороны это было единение поколений».
Категорическая независимость
Отношения студентов и взрослых политиков — вообще отдельная тема. «Студенческая революция» проходила на фоне общегосударственных протестов, которые были запланированы к началу открытия сессии Верховной Рады. Первого октября в центре Киева собрались около ста тысяч лиц. Невзирая на массовость собрания, председатель президиума ВР Леонид Кравчук заявил из трибуны: «Народ уже устал от бесконечных митингов, призывов к гражданскому неповиновению, постоянной угрозе массового взрыва неконтролируемых страстей». Митинг оппозиции не был результативным. План с общей забастовкой сорвался. Но на площади появились студенты. Они намеревались более решительные.
«Летом мы обсуждали план осенних акций. И еще тогда студенты предлагали: если власть не прислушивается к требованиям — надо начинать голодание. Но к этим словам никто не отнесся серьезно, — вспоминает экс-нардеп Гудима, в настоящее время — общественный активист. — Депутаты — это специфическая категория. Они верят в свою всесильность. А здесь оказалось, что вне депутатского корпуса есть силы, которые могут самоорганизуватися и предложить успешный вариант».
Иващишин подтверждает: молодое поколение не верило, что старшие могут что-то изменить. «Мы контактировали с «Народным советом», консультировались, но оставляли за собой право быть независимыми. Например, Игорь Рафаилович Юхновский был нам как отец. Давал советы, вводил в кулуары переговоров, советовал, где можно идти на компромиссы, а где не надо, но никогда не жал. Мы поддерживали контакты с молодой генерацией политиков : Тарасом Стецкивим, Игорем Колиушком — с нашими однолетками.. А в целом мы были категорически независимы», — говорит Иващишин.
По словам Дония, когда в лагере появлялся какой-то политик и хотел помочь, ему предлагали палатку и спальник. «Мы говорили, что они могут приобщиться к акции. Но к руководству их не пускали», — вспоминает Доний. И ряд политиков таки присоединились и наложили на головы белые повязки — признак голодающего.
Упрямых студентов начали воспринимать как мощную силу. На четвертый день «революции на граните» в лагерь пришел Леонид Кравчук. Донию и Иващишину запомнилось, что председатель президиума ВР хотя и говорил много, но в его словах не было ни одной конкретики.
Их университеты
Излом наступил 15 октября. В этот день студенты провели наиболее радикальную акцию — попробовали ворваться в парламент. «Это была единственная акция, которая технологически нам не удалась, — вспоминает Олесь Доний. — Причиной была чрезмерная законспированисть. Чтобы не было истока информации, я до последнего держал намерения в себе. Доверял лишь двум людям. Другим рассказал об акции за полчаса, за пятнадцать минут до начала».
Информация о штурме не успела распространиться колонной, которая шла по улице Кирова (теперь — Грушевского). «Мы прорвали границу милиции, но почти никто не побежал в Верховную Раду. Занимали около стен парламента. Вскоре натянули около Верховной Рады палатки», — говорит Доний.
Нардеп Гудима тоже был в колонне студентов. «Мы подошли к шеренге милиционеров, которые, взявшись за руки, стояли около Совета. Я говорю одному: «Опусти руки»! Он опустил руки — мы его быстро вытянули, растиснуть кольцо — и в ослабленный коридор прорвалась штурмовая группа», — вспоминает экс-депутат.
Чтобы утолить толпу, студентам предложили выступить с трибуны. Доний возмутился: через две недели народные депутаты уже должны были наизусть знать требования голодающих. Около парламента остался палаточный лагерь, а колонна пошла в сторону площади.
«Пока в Верховной Раде осмысливали, что случилось, я повел колонну к университету им. Шевченко. Опять же, о наших намерениях никто не знал. Когда к университету оставался километр, я пустил вперед около двадцати активистов, которые должны были занять вход. Мы завели внутрь десять тысяч студентов — и так захватили КДУ», — вспоминает Доний.
После объявления «глазупацийного забастовки» в центральном ВУЗЕ Киева в поддержку студентов стали другие институты, техникумы, даже старшие классы школ. «Началось, как в домино. На забастовки вышли все вузы. А когда к нам начали присоединяться рабочие, когда появилась угроза, что «взрослые дяди» начнут выходить на улицу, тогда власть решила идти на компромисс», — говорит Иващишин. Действительно, студенты начали доходить и к заводам, призывая старшее поколение поддержать акцию. Организаторы «революции на граните» хвастаются: это был единственный раз, когда политическая акция заходила в Киеве аж на Левый берег.
Вечером 15 октября студентам дали час прямого эфира на УТ-1. Выступило пять юношей (одним из них был нынешний нардеп Вячеслав Кириленко) — каждый рассказывал об одном из студенческих требований. «Пустить нас в эфир было ошибкой власти. Тогда были три телеканала: один украинский и два из Москвы. Показать нас на телевидении значило показать нас всей стране. Люди увидели, что акцию возглавляют абсолютно нормальные ребята, выдвигают очень важные требования. И уже на следующий день мы поняли: власть уступает», — вспомнил Доний.
Победа и потерянный шанс
«Студенческая революция» завершилась 17 октября. Председатель Совета Министров УССР Виталий Масол пошел в отставку. Верховная Рада приняла постановление, в котором согласилась выполнить требования студентов. Но один из пунктов — о перевыборах — «заговорили»: парламент решил провести референдум из вопросов доверия к себе и так спасся от роспуска. Референдум не провели.
Маркиян Иващишин говорит: если бы парламент пошел на перевыборы, история Украины могла потечь в другом русле. «Думаю, что тогда мы и в независимость вошли бы в другом формате. Состоялось бы изменение политических элит. Этого не случилось через договаривается на уровне «Народного совета» и коммунистического большинства. Если бы не эти компромиссы, мы могли бы «дотиснути» Совет.. То же случилось и во время Помаранчевой революции: было многовато компромиссов, многовато страху перед реформами», — рассуждает Иващишин. И после 2004 года парламент тоже не переизбрали.
Доний вспоминает, что в один из первых дней «революции на граните» в лагерь пришло двое депутатов из «Народного совета», которые просили студентов исключить из требований перевыборы парламента. Даже оппозиционеры держались за кресла.
«Студенческая революция» — это не только победа, но и потерянный шанс, — говорит Олесь Доний. — Перевыборы власти были основным требованием, которое понимали студенческие вожаки и которую не понимала власть, даже наши товарищи из «Народного совета». После демократических выборов Украина могла пойти путем Прибалтики, Польши, Чехии. Это был уникальный шанс: с одной стороны, мы имели поднесение населения, а из другого — закачалась коммунистическая власть. Мы сделали то, что могли. Но не нашли понимания в старших».
Как бы там ни было, а первая палатка, установленная на площади 2 октября 1990 года, стала символом ненасильственного лица украинской демократии на долгие годы. Палатки ставили и в 2000-ом на «Украине без Кучмы», и в 2002-ом на акции «Восстань, Украина»!, и в 2004-ом на Помаранчевой революции, и на многих меньших выступлениях. А студенты были первыми.
Есть что сказать?
Вы должны войти для размещения комментария.